Вечерний Владикавказ в своей обычной манере опьянял своим теплом и уютом, спокойствием и безмятежностью, красотой и великолепием. Люди прогуливались по улочкам, общались друг с другом, кормили голубей и не придавали никакого значения тому, как всё вокруг замечательно и какой чудесной жизнью им посчастливилось наслаждаться. В небесах стаи птиц, подобно пчелиному рою, вырисовывая загадочные пируэты, направлялись в сторону могущественных гор, от которых в сторону города направлялись пушистые белые испарения, разбавляя тем самым безоблачное небо. В руках профессиональных художников такой пейзаж запросто смог стать, если не произведением искусства, то как минимум привлёк бы внимание любого человека, кому не посчастливилось наблюдать такую красоту воочию. Но жители Владикавказа, давно привыкнув к данной красоте, продолжали заниматься своими делами, не обращая на неё никакого внимания. Ещё более безразличен к безупречно красивому вечеру был капитан полиции Алан. И даже если в продолжение всех привычных даров осетинской природы на улицы вдруг выйдут единороги, рождающие радугу, а птицы на ветвях вдруг запоют единым ансамблем великие классические произведения человечества, выйти из мрачного задумчивого состояния у него всё равно бы не вышло. Сначала какой-то псих выпустил коров на волю, потом чуть не погибла его близкая подруга, далее выяснилось, что замшефа пропал, прихватив с собой почти половину боевого арсенала. Странные события не прекращались, и не было никаких гарантий, что вечер закончится спокойно, без каких-либо происшествий. 
   Первыми мыслями вымотавшегося за насыщенный день Алана были поехать домой, принять контрастный душ и лечь спать. И он бы так и сделал, если бы не Ирина. Как-то они неприятно завершили их последнюю встречу. С одной стороны, она сама виновата. С другой, неприятный осадок от своей грубой реакции не давал ему покоя. К тому же не помешает заехать, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке. 
   Дорога занимала не более минут двадцати, и это время Алан предпочёл потратить на анализ подходящего к завершению дня. Прибывший охранник, нарушивший свою прямую обязанность, рассказывал какие-то бредни о спасении животных, о том, что их нельзя употреблять в пищу, так как они священны. Своими речами он призывал и сотрудников, проводящих допрос, одуматься и незамедлительно начать защищать бедных коров. И более того, получив информацию о том, что все убежавшие бурёнки были успешно возвращены в свои стойла, этот псих заплакал и более уместно даже сказать, зарыдал, и эту истерику не могли прекратить долгое время. Парадокс ситуации заключался в том, что он не был даже вегетарианцем. Когда приехал первый наряд, на столе в охранной будке стояли недопитая бутылка с местной минералкой и недоеденный рубленый бифштекс с пюрешкой, производством того же предприятия, на котором и работал. Эти факты с трудом увязывались в головах полицейских, и даже проницательный Алан всё ещё не мог дать внятный ответ произошедшему в «Деликате». 
   Второй вопрос был не менее интересным и загадочным. Самвел не просто пропал с запасами оружия. Он пропал неожиданно. А если быть точнее, неожиданно для своей семьи. Палыч связался с его женой Залиной и выяснил, что в их семейные планы входили посещение театра, билеты на спектакль, купленные ещё пару дней назад, и некий очередной сюрприз, который, как сообщил ещё с утра Самвел, был назначен на вечер. В итоге, не дождавшись своего супруга, Залина отправилась на постановку местного театра в одиночестве, по завершении которого, выйдя на улицу, так и не обнаружила своего мужа. Она и сама уже планировала звонить Палычу. Он опередил её буквально на несколько минут. Телефон Самвела был выключен, и пробить его месторасположение было крайне затруднительно. И с какой-то стороны его исчезновение в законный выходной не вызывало бы столь сильный интерес, если бы он не прихватил с собой оружие, ничего никому не объяснив. Совокупность этих факторов вызывала серьёзные опасения. Алан пытался придумать уважительную причину, спровоцировавшую такие действия, но как ни старался, ничего внятного не выходило.